– В основном жесткие гамма-кванты, – басом произнес Бондаренко. – И очень быстрые – весь цикл занял меньше минуты.
– Точно, быстрые, – подтвердил Прицци. – В датчиках уже нормальный фон, локаторы тоже ничего не видят. И в оптике ничего. Пустота! Странно!
Шеврез, первый помощник, ухмыльнулся:
– Объясняю для непонятливых: столкнулись позитрон и электрон, летевшие на световых скоростях, с динамической массой в две мегатонны. Была бы она больше на сотню порядков, родилась бы новая Вселенная… Ну а старой, вместе с нами, камерады, пришел бы обязательный каюк!
– Выходит, повезло нам, Жак, сказочно повезло, – молвил Зайдель, тоже растянув в улыбке тонкие губы. – И нам, и Солнечной системе, и всей Галактике. Правда, верится с трудом в такое столкновение. – Повернувшись к вычислительному блоку, он коснулся клавиш и сообщил: – Вот, глядите! Вероятность процесса примерно десять в минус пятисотой степени. У нас и названий нет для такого числа!
– К чему природе названия? – с французской непринужденностью возразил Шеврез. – Природа всего лишь берет позитрон с электроном и…
– Заткнитесь, – негромко произнес капитан, и в рубке наступила тишина. – Во-первых, я не поклонник теории Большого Взрыва,
– Триста двенадцать и сорок пять сотых мегаметра, командир.
– Три часа полетного времени… И ничего в этой точке нет и не было? Ни корабля, ни зонда, ни астероида, ни какой-нибудь паршивой глыбы? Зайдель, проверь!