– Первый – Второму. Курс – параллельно кораблю, расстояние – один мегаметр. Третий и Четвертый, тот же маршрут, но в нижнем секторе.

– Понял, – отозвался Коркоран. – Берем нижний сектор, дистанция один мегаметр.

Луис тоже подтвердил распоряжение, потом хмыкнул и добавил:

– Кстати, об Акапулько. Самые лучшие девочки там – кубинские мулатки-шоколадки. У них, Пол, такие…

– «Грифы», не засорять эфир! – рявкнул голос капитана. – Что на локаторах и датчиках?

– Ничего, сэр, – сообщил Литвин. – Реликтовое космическое излучение и солнечная составляющая.

– Докладывать каждые пять минут.

– Слушаюсь, сэр.

Литвин инициировал таймер и звуковой сигнал, потом слегка откинул голову, любуясь небесами. Яркие точки звезд сверкали среди пылевых облаков и газовых туманностей, сияла изогнутая дорожка Млечного Пути, в темных провалах таилось неведомое – галактики, свет которых еще не добрался до Земли, черные дыры, нейтронные звезды… Эта картина всегда чаровала Литвина и, будто по контрасту, навевала воспоминания о родном Смоленске; Млечный Путь мнился Днепром, а в очертаниях созвездий тоже проглядывало что-то знакомое: древняя крепость с кирпичными башнями, купола собора, городской театр или дом на улице Гагарина, где обитала их семья. Мать, отец, сестренка с мужем, двое племянников… После каждого рейса он возвращался домой; крутой днепровский бережок был Литвину милее пляжей Акапулько, а что до девушек, то никакие шоколадные кубинки не могли сравниться со смоленскими красавицами. Хотя и шоколадку стоило попробовать – так, для разнообразия. Донжуаном Литвин не был, но женским обществом отнюдь не брезговал.

Мелодично пропел таймер. Считав показания датчиков, Литвин отрапортовал:

– «Гриф-один» – кораблю. В оптике – ничего. На локаторе – ничего. Регистрирую обычный космический фон.