– Тормозимся. Полтора «же», – скомандовал Шеврез. – «Грифам»: капитан велел приблизиться на дистанцию пять километров.

Литвин ввел коррекцию и двинулся было вперед, но через минуту под шлемом вспыхнула красная метка ошибки. Это казалось удивительным, даже невероятным: при совместных маневрах автопилоты «грифов» получали курсовые данные прямо от корабельного АНК.

– Они от нас уходят, – раздался голос Коркорана. – Не тормозят, а уходят на прежней скорости! Я сплю? Или наши компьютеры рехнулись?

– Спишь, – ввернул Родригес. – Только с кем, хотел бы я знать?

Макнил промолчала. Она была на редкость спокойной и молчаливой девушкой. К тому же дисциплинированной: знала, что о причинах задержки с маневром осведомится командир.

– «Гриф-один» – кораблю, – произнес Литвин. – Подтвердите команду на торможение.

Коммуникатор молчал. Прошла секунда, вторая, третья, потом голос Би Джея рявкнул:

– Полная мощность, Шеврез! Дьявольщина, что происходит?

– Тормозимся на пределе, капитан. Нас затягивает…

– Куда? Там же ничего нет! Ничего, клянусь реактором!

Ничего, молча согласился Литвин, бросив взгляд на панель локатора. По курсу «Жаворонка» – вакуум. Три атома водорода на кубический метр. Ни черных дыр, ни белых карликов, ни иных аномалий.

– Красная тревога! – вдруг выкрикнул капитан. – Повторяю, красная тревога! Свомы к бою, огонь по моей команде!

Свомы были гуманным оружием – конечно, в сравнении с лазерами, метателем плазмы, ядерными снарядами и прочим арсеналом корабля. Рой ледяных кристаллов, летящих с огромной скоростью, превращал в решето броню, скафандры, механизмы и человеческие тела. Однако таких поражающих факторов, как радиация или взрывная волна, в данном случае не наблюдалось; рой очищал строго локальные участки без неприятных последствий.