Он подавил соблазн нырнуть в одно из многочисленных конторских зданий, возвышавшихся по обеим сторонам Хай-Холборн, или поскорее спуститься в прохладу какого-нибудь спасительного подвала. Дили вполне мог это сделать. Но ему казалось, что он будет в гораздо большей безопасности, если доберется до своей цели. Кроме того, это был его долг — находиться там в такой катастрофический и, конечно же, исторический момент. О Господи, неужели он обюрократился до такой степени, что даже мысленно называет этот момент историческим? Разумеется, он был баловнем судьбы, ее избранником. Но до сих пор не предполагал, что его образ мыслей до такой степени подчинен жесткой и холодной логике, преобладающей в правящих кругах. Он почему-то осознал это только сейчас. Да и что значит баловнем? Разумеется, служба его в департаменте предполагала различные привилегии, и он принимал это как должное, наслаждаясь всеми благами, которые дарила ему жизнь. Но сейчас он понял, что главной привилегией, которая была одной из составных частей его благополучия, но о которой он никогда всерьез не думал, ему воспользоваться не удастся. Он попросту не успеет это сделать.

Бежавшая впереди женщина споткнулась и упала. Дили, не успев никак отреагировать, с разбегу упал на нее. Он неожиданности он несколько мгновений не мог подняться, только заслонил руками лицо, прикрыв его от множества несущихся в разные стороны ног. Шум был невероятный. Люди, застигнутые на улице ревом сирен, в смятении и страхе кричали что-то, звали друг друга, громко рыдали, молились. И вес это сливалось в один раздирающий душу нечеловеческий вопль, сопровождаемый воем автомобильных гудков и ревом незаглушенных двигателей брошенных хозяевами посреди улицы машин. Вся эта какофония перекрывалась жуткими звуками сирены, напоминающими стоны духа, предвестника смерти. Все вместе парализующе действовало на мозг и заставляло замирать сердце, переполненное предчувствием неотвратимого конца.