К тому времени оставшиеся в живых двадцать восемь моряков Мценска уже из последних сил стучали в борт. При температуре заливающей отсеки воды в два градуса и давлении в десять атмосфер у человека есть шанс продержаться не более суток. По крайней мере, так написано в учебниках. А адмиралам был опасен даже один-единственный выживший свидетель, могущий рассказать, что же случилось на самом деле. У капитана аварийной подлодки была как минимум минута, чтобы объявить по громкой связи причину затопления и подать команду к началу борьбы за живучесть.

За шестьдесят секунд можно многое сказать…

По истечении семидесяти двух часов с момента аварии опасений у командования флота поубавилось. Адмирал Молотобойцев зашел в Североморск, сгрузил на берег большинство штабных офицеров и вернулся в район катастрофы. Зотов и Яцык перебрались на тяжелый крейсер Петр Великий и возглавили обреченную на неудачу спасательную операцию, не забывая при этом поддерживать миф об оставшихся в живых подводниках, подаче на субмарину воздуха, пищи и горючего и оттягивая время объявления о провале работ по стыковке с кормовым люком подлодки. Главным в первые дни после катастрофы было продемонстрировать обществу свои активность и желание всеми силами спасти запертых в стальном гробу моряков.

У адмиралов это получилось.

А без помощи тяжелых водолазов подводные снаряды только бились о корпус затонувшей субмарины без малейшего шанса на стыковку с комингс-площадкой, поврежденной форштевнем авианосца.

– С Молотобойцевым надо что-то придумать, – Зотов сжал кулаки. – В сухой док его нельзя заводить. Вмиг расшифруют… Работягам и инженерам рот не заткнешь.

– Верно, – согласился начальник штаба Северного флота.

– Что думаешь?

– Несколько месяцев он и так походит. А потом его надо будет посадить на камни. Во время боевого дежурства. Тогда о чэ-пэ можно в прессу не сообщать. Сам понимаешь… Выговорешник капитану вкатим – и все дела.