Фосфоресцирующая вода выделила морщинки на тыльной стороне ладони.

Она перевернула руку. Линии головы, сердца, жизни светились ярче, чем остальная рука, внезапно наполнившись таинственным смыслом, словно среди ее предков, о чем она раньше не подозревала, оказалась цыганка, которая теперь призывала Молли предсказать по ладони собственное будущее.

Когда же она убрала руку из-под дождя и понюхала ее, то уловила тот самый запах, который ранее приписывала койотам. Не духи, разумеется, но не очень уж и неприятный, чем-то напоминающий запахи на рынке специй.

С таким запахом встречаться ей не доводилось. Однако в сложной палитре этого уникального запаха Молли уловила очень знакомую составляющую. Но попытки идентифицировать ее ни к чему не привели. Память никак не хотела ей помочь.

Хотя пахнул дождь смесью эссенций и экзотических масел, но по консистенции и ощущениям на коже ничем не отличался от простой воды. Она потерла мокрые большой и указательный пальцы друг о друга и не почувствовала ничего необычного.

Тут Молли поняла, что она стоит на крыльце в надежде, что койоты вернутся. Ей вновь хотелось испытать те незабываемые ощущения: стоять среди них, словно овечка среди львов, чувствуя, что находишься на пороге какого-то великого открытия.

Но койоты не возвращались, и Молли охватило острое чувство потери. А вместе с ним вернулось ощущение, что за ней наблюдают, от которого чуть раньше у нее на затылке дыбом встали волосы.

Иногда лес казался ей зеленым собором. Массивные стволы сосен превращались в колонны огромного нефа, кроны образовывали сводчатый потолок.

Теперь же, когда благоговейная тишина леса сменилась шумом ливня, а темнота под деревьями, несомненно, отличалась от той, что царила там прошлой ночью, бог этого кафедрального собора был владыкой тьмы.

Вновь охваченная тревогой, Молли попятилась в глубь крыльца. Ни на секунду она не спускала глаз с обступившего дом леса и не удивилась бы, если б что-то бросилось на нее, выскочив из-за сосен, что-то злобное и со множеством клыков.